+7 (495) 147 11 03
email
telegram
email
email
telegram
Структура санкционных ограничений и специфика применения гуманитарных изъятий при импорте высокотехнологичных медицинских изделий и фармацевтической продукции

Как экономические санкции влияют на фармацевтический сектор и сектор медицинских изделий в России: правоприменение и комплаенс-риски

Как экономические санкции влияют на фармацевтический сектор и сектор медицинских изделий в России: правоприменение и комплаенс-риски

 

16 августа 2026 года

Юридическая фирма BRACE©

 

Фармацевтический сектор и сектор медицинских изделий традиционно относят к отраслям, которые «обошли» санкции: в правовых режимах США, ЕС и Великобритании действительно закреплены гуманитарные изъятия для лекарств и медицинских товаров. Более того, регуляторы неоднократно и публично подтверждали, что гуманитарная торговля не является целью санкционного давления. Для многих руководителей это создаёт ложное ощущение, что отрасль полностью выведена из-под риска и санкционный комплаенс ей не нужен.

Тем не менее, практика последних лет показывает, что этот формальный «иммунитет» защищает гораздо слабее, чем принято считать. Компании сталкиваются с отказами банков в проведении платежей, блокировкой поставок оборудования, невозможностью получить сервисное обслуживание уже установленной техники, уходом иностранных партнёров с рынка и сворачиванием клинических исследований. Причём происходит это не вопреки праву, а в полном соответствии с ним: санкционное регулирование устроено так, что удар по отрасли наносится не напрямую, а через смежные институты.

В настоящей статье рассмотрим основные тенденции, разберём типовые ошибки компаний данного сектора экономики и дадим практические рекомендации по минимизации рисков. Анализ построен по юрисдикциям (США, ЕС, Великобритания) и дополнен российским контрсанкционным регулированием, которое для компаний сектора имеет не меньшее практическое значение, чем иностранные ограничения.

До начала рассмотрения темы отметим, что санкционные списки и генеральные лицензии пересматриваются постоянно. Приведённые сведения отражают состояние открытых официальных источников по состоянию на 31 июля 2026 г. и охватывают режимы США, Европейского союза, Великобритании и Российской Федерации; иные юрисдикции (Швейцария, Япония, Канада, Австралия, Республика Корея и др.) затрагиваются точечно.

Настоящая статья носит информационный характер, не является юридическим заключением и не заменяет юридическую консультацию по конкретной ситуации. Выводы по конкретной операции требуют проверки актуальной редакции применимых актов и перечней на дату её совершения.

Почему лекарства и медизделия выведены из-под санкций?

Тотальные торговые эмбарго бьют, прежде всего, по гражданскому населению. Международно-правовая доктрина постепенно выработала общий принцип: даже в условиях жёсткого экономического давления не перекрывать доступ населения к жизненно важным товарам.

Этот принцип был реализован по-разному в каждой из трёх ключевых для российского бизнеса юрисдикций, и различия имеют прямое практическое значение.

Модель США: генеральная лицензия как презумпция разрешения

Управление по контролю за иностранными активами Министерства финансов США (OFAC) использует институт генеральных лицензий – заранее выданных нормативных разрешений, которые легализуют целые категории операций без обращения за индивидуальным разрешением.

Ключевой акт для рассматриваемого сектора – Генеральная лицензия № 6 (в действующей редакции – General License 6D от 12.06.2024, заменившая GL 6C от 17.01.2023),[1] разрешающая операции, связанные с производством, изготовлением, продажей, транспортировкой или предоставлением сельскохозяйственных товаров, сельскохозяйственного оборудования, лекарств, медицинских изделий, запасных частей и компонентов для медицинских изделий, обновлений программного обеспечения для медицинских изделий, а также операции, связанные с профилактикой, диагностикой и лечением COVID-19, и операции, связанные с клиническими исследованиями и иной медицинской исследовательской деятельностью.

Понятия «medicine» и «medical device» определены в GL 6D через отсылку к разделу 201 Federal Food, Drug, and Cosmetic Act (21 U.S.C. 321) – то есть по американскому, а не российскому классификатору; расхождение в квалификации товара по российскому и американскому праву является самостоятельным источником риска.

В таком регулировании принципиально важна используемая формула, причём она менялась. В редакциях GL 6 (24.02.2022), 6A (24.03.2022) и 6B (14.07.2022) применялся узкий стандарт «ordinarily incident and necessary to» («обычно сопутствующие и необходимые»). Начиная с GL 6C и в действующей GL 6D используется более широкая формула «related to» («связанные с»), причём разрешение более не ограничено экспортом/реэкспортом и охватывает также производство и предоставление соответствующих товаров, а применительно к клиническим исследованиям снято прежнее ограничение только «продолжающимися» исследованиями, начатыми до 24.03.2022. Она означает, что под разрешение подпадает не только сама сделка купли-продажи, но и вся обслуживающая её инфраструктура: перевозка, страхование груза, таможенное оформление, расчёты, хранение. Это существенно снижает риск того, что законная поставка сорвётся из-за запретов и ограничений в одном из сопутствующих звеньев. Вместе с тем GL 6D снимает только запреты, установленные Russian Harmful Foreign Activities Sanctions Regulations (31 CFR part 587), и, как прямо указано в примечании 2 к лицензии, не освобождает от соблюдения иных федеральных требований США – в первую очередь, экспортного контроля Бюро промышленности и безопасности Минторга США (BIS).

Позицию регулятора закрепляет разъяснение OFAC (FAQ) № 1198, изданное в связи с включением в SDN List индийской фармацевтической компании Shreya Life Sciences Private Limited[2], в котором указано, что гуманитарная торговля не является целью санкций США; что американские лица вправе и далее совершать разрешённые GL 6D операции с участием этой компании; и что неамериканские лица, как правило, не подвергаются санкционному риску за совершение операций, которые разрешены американским лицам генеральными лицензиями в рамках программы RuHSR. Пример показателен и в обратную сторону: включение в SDN List фармацевтической компании как таковой возможно (основанием послужило, по позиции регулятора, содействие обходу санкций), и гуманитарное изъятие защищает операцию и товар, но не защищает само обозначенное лицо от включения в перечень.

На практике для компании это означает, что, если товар относится к лекарствам или медицинским изделиям, а операция «обычно сопутствует» его обороту, она с высокой вероятностью охватывается генеральной лицензией. Однако стоит учитывать, что лицензия не безгранична, в частности параграфом (c) GL 6D предусмотрены изъятия из разрешения.

Согласно параграфу (c) GL 6D не разрешаются:

  • открытие или ведение корреспондентского счёта либо счёта расчётов через третье лицо (payable-through account) для лица, подпадающего под Директиву 2 к Исполнительному указу № 14024;
  • списание средств со счёта Банка России, Фонда национального благосостояния Российской Федерации или Министерства финансов Российской Федерации, открытого в американской финансовой организации;
  • операции, запрещённые Исполнительными указами № 14066, № 14068 и № 14071 (в том числе, новые инвестиции в Российской Федерации и импорт в США отдельных товаров российского происхождения), за исключением операций, запрещённых определением Минфина США от 08.05.2022 («бухгалтерские, трастовые и корпоративно-регистрационные, а также управленческо-консультационные услуги») и определением от 12.06.2024 («услуги в сфере информационных технологий и программного обеспечения»).

Последнее изъятие имеет прямое практическое значение для отрасли и, как показывает наша практика, регулярно упускается из виду: GL 6D фактически снимает запрет на оказание американскими лицами бухгалтерских, управленческо-консультационных, ИТ- и программных услуг, если такие услуги связаны с оборотом лекарств и медицинских изделий. Дополнительно OFAC в разъяснении (FAQ) № 1193 указало, что американская компания вправе оказывать услуги, запрещённые определением об ИТ-услугах и программном обеспечении, работникам и подрядчикам своей российской дочерней компании – но только в пределах их деятельности от имени или по поручению этой дочерней компании. Тем самым американская модель по внутригрупповым услугам заметно мягче европейской (см. ниже).

Поэтому компаниям следует документально фиксировать, что конкретная операция подпадает под GL 6D: описывать товар (с указанием кода ТН ВЭД ЕАЭС / HS и, при наличии, классификации ECCN), его назначение и место в лицензируемой цепочке, а также фиксировать вывод об отсутствии оснований, перечисленных в параграфе (c). Такое досье формируется до совершения операции. Обращаем внимание, что срок хранения документов по операциям, подпадающим под санкционные программы OFAC, увеличен с 5 до 10 лет.

Экспортный контроль США: генеральная лицензия OFAC не заменяет разрешение BIS

Наиболее частая ошибка в анализе санкцинного американского блока – отождествление санкционного режима OFAC и экспортного контроля Бюро промышленности и безопасности Минторга США (BIS). Это два самостоятельных режима с разными правовыми основаниями, разными перечнями лиц и разными разрешительными механизмами. Генеральная лицензия OFAC снимает финансово-санкционный запрет, но не даёт права вывезти товар.

Базовый запрет установлен § 746.8 Export Administration Regulations (EAR, 15 CFR parts 730–774): экспорт, реэкспорт и передача внутри страны в отношении России и Белоруссии практически всех позиций Commerce Control List (то есть имеющих классификационный номер ECCN), а также ряда товаров, определённых по кодам HTS, требуют лицензии BIS, заявления о выдаче которой рассматриваются по презумпции отказа (policy of denial). Дополнительно применяются правила об иностранных продуктах (Foreign Direct Product Rules), распространяющие юрисдикцию США на изготовленные за пределами США товары, произведённые с использованием американских технологий, программного обеспечения или оборудования.

С 29 апреля 2024 г. в EAR введено лицензионное исключение MED (License Exception Medical Devices, § 740.23 EAR; окончательное правило опубликовано 29.04.2024, 89 FR 33224)[3]. Оно разрешает без предварительного получения лицензии экспорт, реэкспорт и передачу внутри страны в Россию, Белоруссию и на отдельные территории Украины медицинских изделий, а также частей, компонентов, принадлежностей и приспособлений, предназначенных исключительно для использования в таких изделиях или вместе с ними. Вместе с тем, есть существенные исключения, в том числе:

  • оно распространяется только на товары категории EAR99, то есть не включённые в Commerce Control List; любая позиция, имеющая ECCN, исключением MED не покрывается, каким бы ни было её медицинское назначение;
  • исключение не преодолевает лицензионных требований § 746.8 EAR и части 744 EAR (контроль по конечному пользователю и конечному использованию);
  • исключение недоступно при применении ограничений § 740.2 EAR – в частности, если участник сделки включён в Entity List, перечень военных конечных пользователей (MEU List) или Denied Persons List;
  • экспортёр обязан внедрить и поддерживать систему проверки (verification system), подтверждающую медицинское назначение поставки, и хранить соответствующую документацию.

Отдельного внимания заслуживает расхождение тестов владения. 29 сентября 2025 г. BIS распространило экспортный контроль на организации, не менее 50 % которых принадлежит (прямо или косвенно, индивидуально или в совокупности) лицам из Entity List либо перечня MEU, – так называемое Affiliates Rule, с введением нового «красного флажка» № 29 в Приложении № 3 к части 732 EAR. Однако 12 ноября 2025 г. BIS приостановило применение этого правила до 9 ноября 2026 г. Правило «50 %» OFAC при этом продолжает действовать без изменений.[4] Практический вывод: по состоянию на 31 июля 2026 г. тесты владения в санкционном и экспортно-контрольном контурах США не совпадают, и переносить вывод из одного контура в другой недопустимо. Приостановление носит срочный характер, поэтому по сделкам с исполнением после 9 ноября 2026 г. следует заранее оценивать риск возобновления действия правила.

Модель Европейского союза: адресные изъятия без генеральной лицензии

Подход ЕС существенно сложнее и, на наш взгляд, заметно менее удобен для бизнеса. Базовый акт – Регламент Совета (ЕС) № 833/2014 от 31.07.2014 (Council Regulation (EU) No 833/2014) в действующей консолидированной редакции с учётом последующих пакетов (по состоянию на 31.07.2026 включая 21-й пакет, принятый 23.07.2026[5]),[6] не содержит единой «медицинской» генеральной лицензии по образцу OFAC. Вместо этого изъятия для медицинских и фармацевтических целей распределены по отдельным статьям и жёстко привязаны к конкретным запретам. В частности, изъятия для медицинских и фармацевтических товаров предусмотрены:

  • статьями 2 и 2a – допускается поставка для медицинских/фармацевтических целей при немилитарном использовании и немилитарном конечном пользователе;
  • статьей 3k – в отношении товаров Приложения XXIII (промышленные товары) предусмотрено изъятие для товаров, предназначенных для медицинских или фармацевтических целей;
  • статьями 3l– предусмотрено изъятие для перевозки фармацевтической и медицинской продукции;
  • статьей 5aa – установлено изъятие из запрета на операции с рядом госкомпаний для закупки и транспортировки фармацевтической и медицинской продукции.
  • статьёй 5n – в запретах на оказание отдельных профессиональных и деловых услуг предусмотрены ограниченные исключения и дерогации, в том числе связанные с общественным здравоохранением и чрезвычайными ситуациями. При этом технические, физические и химические испытания и анализ, критичные для фармацевтических лабораторий, производственного контроля качества и контрактных исследовательских организаций, – прямо охвачены запретом, а не выведены из-под него по признаку медицинского назначения.

Отметим, прежде всего, что нумерация статей и приложений Регламента 833/2014 меняется практически с каждым пакетом, поэтому ссылки необходимо сверять с консолидированной редакцией на дату совершения операции.

Принципиально важно также различать две конструкции: (i) исключение (exemption), которое действует автоматически и не требует обращения в компетентный орган, и (ii) дерогацию (derogation), при которой операция допустима лишь при наличии разрешения компетентного органа государства-члена, а в ряде случаев – при соблюдении требования об уведомлении. Юридические последствия принципиально различны: совершение операции без требуемого разрешения образует нарушение независимо от медицинского назначения товара и добросовестности сторон.

Существенно и то, что практика применения дерогаций различается по государствам-членам, и это самостоятельный фактор риска. Юрисдикцию выдачи разрешения следует фиксировать в договоре как существенное условие, а риск отказа или отзыва разрешения – распределять между сторонами прямо (основание для приостановления, продления сроков, расторжения без ответственности).

Объём защищённой номенклатуры Европейская комиссия раскрыла в разъяснениях (FAQ) «Medicines and Medical Devices» (в редакции от 01.02.2023):

  • медицинские изделия;
  • средства диагностики in vitro;
  • лекарственные препараты и фармацевтические субстанции;
  • продукция для научных исследований и клинических испытаний;
  • производственное оборудование[7].

При этом Комиссия указала, что, как правило, не квалифицируются в качестве фармацевтической и медицинской продукции: косметика, биоцидные продукты, растительные лекарственные средства, пищевые добавки и иные «пограничные» продукты, а также химические вещества – за исключением ингредиентов и соединений, подлежащих дальнейшей переработке в лекарственные средства. Это касается и случаев использования таких товаров в организациях здравоохранения: сам факт применения товара в медицинском учреждении не переводит его в защищённую категорию. Подчеркнём, что разъяснения Комиссии не имеют обязательной юридической силы, не связывают компетентные органы государств-членов и суды и не заменяют анализа текста Регламента; вместе с тем на практике они определяют подход надзорных органов и потому подлежат обязательному учёту.

Практические последствия такого регулирования для компании заключаются в том, что в европейском режиме недостаточно заявить «это медицинские и фармацевтические товары». Необходимо соотнести конкретный товар с конкретной статьёй-изъятием, а в ряде случаев и получить индивидуальное разрешение национального компетентного органа государства-члена. Поэтому для поставок в Россию через компании из ЕС следует заранее определить конкретное применимое положение (с указанием статьи и, при необходимости, приложения консолидированной редакции), оценить, является оно исключением или дерогацией, подготовить обоснование и, при малейшем сомнении, исходить из более строгого сценария. Отдельно рекомендуем учитывать статью 12g Регламента 833/2014 («no-Russia clause»), обязывающую операторов ЕС включать в договоры с контрагентами из третьих стран договорный запрет реэкспорта в Россию отдельных категорий товаров: отсутствие такой оговорки само по себе образует нарушение, независимо от фактического маршрута товара.

Великобритания: исключения и лицензии

Британский правовой режим установлен The Russia (Sanctions) (EU Exit) Regulations 2019 (SI 2019/855) в действующей редакции (акт изменялся многократно; актуальный текст следует брать на legislation.gov.uk)[8] и по конструкции ближе к европейскому. Он сочетает прямые исключения, закреплённые в тексте акта, с механизмом индивидуального и генерального лицензирования.

Принципиальным отличием от американской модели является то, что отраслевой генеральной лицензии, покрывающей оборот лекарств и медицинских изделий в целом, в британском режиме нет. Британские генеральные лицензии носят преимущественно точечный характер: они привязаны к конкретным лицам, проектам или узким категориям операций. Гуманитарные и медицинские основания могут служить базой для выдачи лицензии, но не образуют автоматически действующего изъятия.

Кроме того, в Великобритании лицензирование и правоприменение распределены между несколькими органами в зависимости от вида ограничения:

  • OFSI выдает лицензии на платежи, операции с замороженными активами, финансовые услуги,
  • DBT (Department for Business and Trade) через ECJU (Export Control Joint Unit) – экспортные лицензии, генеральные торговые лицензии.
  • OTSI (Office of Trade Sanctions Implementation) в составе DBT – с 10 октября 2024 г. отвечает за гражданско-правовое правоприменение большей части торговых санкций: оказание запрещённых услуг, перемещение, предоставление и приобретение подсанкционных товаров и технологий за пределами Великобритании, а также сопутствующие (ancillary) услуги. Полномочия закреплены The Trade, Aircraft and Shipping Sanctions (Civil Enforcement) Regulations 2024;[9]
  • HMRC – уголовное правоприменение и контроль за экспортом товаров непосредственно из Великобритании; Департамент транспорта (DfT) – авиационные и морские санкции.

Практическое следствие: лицензия OFSI не легализует поставку товара, а торговая лицензия ECJU не легализует платёж. При комплексной сделке (поставка медицинского оборудования обозначенному или связанному с обозначенным лицом контрагенту с расчётом через британский банк) может потребоваться две отдельные лицензии от двух разных ведомств, и сроки их получения не синхронизированы. Заявление подаётся до совершения операции. При этом предельный срок принятия решения законом не установлен, и на практике цикл рассмотрения занимает значительное время; целевые (не нормативные) сроки рассмотрения публикуются OFSI и подлежат проверке на дату обращения.

С созданием OTSI существенно изменился и профиль правоприменительного риска. Нарушения торговых санкций оцениваются по модели строгой ответственности (strict liability): ссылка на незнание или на добросовестное заблуждение не образует защиты. OTSI вправе налагать гражданско-правовые штрафы в размере до 1 млн фунтов стерлингов за нарушение либо до 50 % оценочной стоимости нарушения – в зависимости от того, какая величина больше, – а также публиковать сведения о нарушении. Для отдельных категорий лиц установлена обязанность сообщать о предполагаемых нарушениях; неисполнение этой обязанности само по себе влечёт ответственность.

Полезным практическим инструментом является опубликованное 25 сентября 2025 г. руководство – навигатор по исключениям из торговых и транспортных санкций Великобритании. Исключения применяются автоматически и не требуют получения лицензии, однако часть из них сопряжена с обязанностями по представлению отчётности, неисполнение которых, как показывает практика OFSI (см. далее дело Colorcon), квалифицируется как отягчающее обстоятельство при определении размера штрафа.

Компания, работающая с британским элементом, должна заранее оценивать необходимость получения лицензии OFSI и ECJU, а также закладывать время на их получение.

Таким образом, все три режима действительно выводят лекарственные средства и медицинские изделия из-под основного санкционного удара, но делают это по-разному:

  • США – через широкую генеральную лицензию;
  • ЕС и Великобритания – через более узкие, привязанные к конкретным запретам, изъятия и лицензии.

Поэтому при проработке условий поставок следует работать с каждой юрисдикцией отдельно, не смешивая режимы. Кроме того, сам по себе гуманитарный характер товара не снимает ограничений.  Их пределы рассмотрим далее.

Изъятия из изъятий: серые зоны и ограничения

Гуманитарное изъятие – это не общий иммунитет отрасли, а узкий коридор. За его пределами остаётся значительная часть того, с чем реально работает современная медицина и фармацевтика.

1. Товары двойного назначения.

Многие товары, используемые в медицине, могут одновременно применяться по иному назначению. В ЕС режим установлен Регламентом (ЕС) 2021/821 от 20.05.2021 (Regulation (EU) 2021/821), которым утверждён единый перечень товаров двойного назначения; в США – Commerce Control List (Приложение № 1 к части 774 EAR); в Великобритании – списки, ведущиеся ECJU. Под контроль при определённых технических характеристиках, как правило, попадают:

  • лабораторное и аналитическое оборудование – хроматографы, масс-спектрометры, секвенаторы, центрифуги высокой производительности;
  • отдельные реагенты и прекурсоры, в том числе используемые в синтезе фармацевтических субстанций;
  • вычислительные системы, применяемые в биоинформатике и обработке медицинских изображений;
  • компоненты электроники в составе медицинской техники (процессоры, микросхемы, датчики);
  • криогенное оборудование, системы МРТ;
  • биотехнологическое оборудование – ферментёры, биореакторы, системы очистки.

В отношении товаров двойного назначения изъятие «для медицинских целей» работает не автоматически, а как условие для получения разрешения. Иными словами, товар не выпадает из-под режима контроля только потому, что предназначен для медицины. Он остаётся контролируемым, но его поставка может стать возможной при выполнении дополнительных условий:

  • подтверждение немилитарного конечного использования (non-military use);
  • подтверждение немилитарного конечного пользователя (non-military end-user);
  • отсутствие конечного пользователя в специальных перечнях (в режиме ЕС – Приложение IV к Регламенту 833/2014, куда включены структуры, связанные с оборонным комплексом);
  • в ряде случаев – получение разрешения компетентного органа.

Кроме того, генеральная лицензия не заменяет экспортную лицензию: разрешение финансово-санкционного контура (OFAC, OFSI) и разрешение экспортно-контрольного контура (BIS, ECJU, компетентный орган государства-члена ЕС) выдаются разными органами по разным основаниям и не заменяют друг друга. Дополнительно следует учитывать перечень товаров повышенного приоритета (Common High Priority Items List), согласованный США, ЕС, Великобританией и Японией: в ЕС соответствующие позиции закреплены в Приложении XL к Регламенту 833/2014, а статья 12gb Регламента возлагает на операторов ЕС повышенные обязанности должной осмотрительности при их обороте. Значительная часть таких позиций (микроэлектроника, датчики, отдельные измерительные и вычислительные устройства) физически присутствует в составе современной медицинской техники.

На практике для компаний это означает, что экспортёр обязан проявить должную осмотрительность в отношении конечного пользователя, а достоверно проверить его в условиях ограниченного доступа к информации крайне сложно. Кроме того, даже добросовестно подготовленное досье не гарантирует получения разрешения. Рекомендуем закладывать в договор прямое распределение этого риска: обусловливать вступление обязательства по поставке получением всех необходимых разрешений, предусматривать право на приостановление и на расторжение без ответственности при отказе или отзыве разрешения, а также исключать применение к таким случаям договорной неустойки.

2. Запрет на услуги и «best efforts».

Как показывает практика, санкции всё чаще нацелены не на товар, а на сопутствующие услуги и корпоративную инфраструктуру. Запреты на оказание профессиональных и деловых услуг сосредоточены в статье 5n Регламента 833/2014 и вводились поэтапно, а не одним пакетом[10]: бухгалтерские, аудиторские (включая обязательный аудит), услуги по ведению бухгалтерского учёта, налоговое консультирование, бизнес- и управленческий консалтинг, услуги по связям с общественностью – 6-й пакет (Регламент Совета (ЕС) 2022/879 от 03.06.2022, статья 5n(1)); архитектурные и инженерные услуги, консультирование по правовым вопросам (legal advisory services) и ИТ-консультирование – 8-й пакет (Регламент Совета (ЕС) 2022/1904 от 06.10.2022, статья 5n(2)); исследования рынка и опросы общественного мнения, технические, физические и химические испытания и анализ, рекламные услуги – 9-й пакет (Регламент Совета (ЕС) 2022/2474 от 16.12.2022, статья 5n(2a)); программное обеспечение для управления предприятием и для промышленного проектирования (Приложение XXXIX) – 12-й пакет (Регламент Совета (ЕС) 2023/2878 от 18.12.2023, статья 5n(2b)).

Для международных фармацевтических групп с российскими дочерними компаниями это означает, что даже при полностью разрешённом обороте лекарственных средств под ограничение попадает управленческая, ИТ- и консультационная поддержка собственной «дочки».

Собственным нововведением 14-го пакета (Регламент Совета (ЕС) 2024/1745 от 24.06.2024) стал иной институт – статья 8a Регламента 833/2014: обязанность операторов ЕС предпринимать «наилучшие усилия» (best efforts) к тому, чтобы принадлежащие им или контролируемые ими лица, учреждённые за пределами Союза, не участвовали в деятельности, подрывающей ограничительные меры. В преамбуле (пункт 28) Регламента 2024/1745 уточнено, что под владением понимается обладание 50 % и более прав собственности или мажоритарной долей участия; «наилучшие усилия» определены как все реально осуществимые для оператора шаги с учётом его характера, размера и фактических обстоятельств.

Для российских компаний из этого следует практический вывод обратного свойства: их европейские контрагенты и материнские структуры юридически обязаны запрашивать всё более объёмный комплаенс-пакет (сведения о конечных пользователях, подтверждения об отсутствии реэкспорта, договорные оговорки), и отказ в предоставлении таких сведений сам по себе становится основанием для прекращения отношений.

Для сектора здравоохранения последствия крайне ощутимы. Локальное производство лекарств в России может быть формально разрешено, но при этом:

  • европейская материнская компания не может оказывать российской площадке ИТ-поддержку;
  • невозможно централизованное ведение бухгалтерии и аудита;
  • затруднено предоставление технологической и управленческой экспертизы;
  • осложняется передача данных и участие в глобальных корпоративных системах качества.

На практике это означает, что наиболее уязвимы не поставки лекарственных препаратов и «чистых» медизделий, а «пограничная» номенклатура: лабораторная и производственная техника, реагенты, ИТ- и сервисная поддержка. По таким позициям недостаточно сослаться на медицинское назначение – нужна проверка кода товара, конечного пользователя и применимого изъятия по каждой юрисдикции цепочки.

Поэтому чем дальше товар от медицинского и чем ближе к технологиям, услугам и корпоративной поддержке, тем слабее защищает гуманитарное изъятие.

Несмотря на гуманитарные изъятия, ряд компаний и лиц, связанных с фармацевтикой и медициной, всё же оказались под санкциями.

3. Санкции через собственников и бенефициаров.

Ключевой юридический механизм, превращающий санкции против физического лица в проблему для компании, – это правила владения и контроля. В практике OFAC применяется так называемое «правило 50%»: имущество и имущественные интересы юридического лица, которое прямо или косвенно на 50 и более процентов принадлежит одному или нескольким заблокированным лицам, считаются заблокированными даже если само это юридическое лицо в санкционный список не внесено. При этом доли нескольких заблокированных лиц суммируются, а владение через цепочку компаний учитывается косвенно. Также OFAC рекомендует проявлять осторожность и при доле менее 50 %, если имеются признаки контроля.

Схожие по цели, но не идентичные по технике правила действуют в ЕС и Великобритании. Существенных отличий три.

Во-первых, в ЕС и Великобритании тест двухсоставный: владение (ownership) и (или) контроль (control), причём контроль оценивается по фактическим признакам – возможности определять решения компании независимо от размера пакета

Во-вторых, в европейском и британском режимах запрет сформулирован не как автоматическое блокирование дочерней структуры, а как запрет прямо или косвенно предоставлять средства и экономические ресурсы обозначенному лицу либо в его пользу, что требует иного, более содержательного анализа платежа и его выгодоприобретателя.

В-третьих, порог владения в ЕС определён как 50 % и более.

В совокупности «европейско-британский» тест шире и менее предсказуем.

Наконец, необходимо разграничивать тесты владения в санкционном и экспортно-контрольном контурах даже внутри одной юрисдикции: «правило 50 %» BIS для Entity List и MEU List приостановлено до 9 ноября 2026 г., тогда как «правило 50 %» OFAC действует. Единый вывод «структура владения проверена» без указания на то, по какому именно тесту и в какой юрисдикции проведена проверка, для целей защиты позиции компании непригоден.

Практическое следствие для компаний состоим в том, что проверять по санкционным спискам одно лишь наименование контрагента категорически недостаточно. Необходим сквозной анализ структуры владения до конечных бенефициаров, причём отдельно по каждой применимой юрисдикции, поскольку одно и то же лицо может быть обозначено в Великобритании, но отсутствовать в списках США (и наоборот). Результаты проверки следует фиксировать с указанием источника, версии и даты обращения к перечню, а по долгосрочным договорам – повторять на дату каждой существенной операции. Если заблокированному лицу принадлежит контрольная доля в компании, операции с такой компанией несут тот же риск, что и операции с прямо обозначенным лицом.

4. Влияние финансовой и государственной инфраструктуры.

Отдельного рассмотрения заслуживает ситуация, когда санкции применяются не из-за собственника компании и не через товар, а через источник финансирования. Например, если финансирование разработки, производства или продвижения медицинской или фармацевтической продукции осуществляет лицо, попавшее под санкции.

Риск здесь двусторонний. С одной стороны, привлечение средств от заблокированного лица означает получение экономических ресурсов от него, что в режимах ЕС и Великобритании само по себе образует нарушение запрета на предоставление средств и ресурсов обозначенным лицам, а в американском режиме – сопряжено с риском блокировки самих поступивших активов. С другой стороны, санкционные основания сформулированы достаточно широко, чтобы охватывать и обратную ситуацию. Исполнительный указ США № 14024 от 15.04.2021 позволяет обозначить лицо, в том числе неамериканское, за существенное содействие, спонсорство либо предоставление финансовой, материальной или технологической поддержки заблокированному лицу, – то есть под риск попадает и тот, кто финансирует, и тот, кто финансируется.

Отметим также сопутствующий валютно-правовой аспект: расчёты с лицами из «недружественных» государств и операции с их активами в России подчинены специальному режиму (в частности, счета типа «С», введённые Указом Президента Российской Федерации от 05.03.2022 № 95), в силу чего возврат инвестиций иностранному инвестору может оказаться невозможным даже при полном отсутствии иностранных санкционных препятствий.

Поэтому при получении инвестиций в фармацевтические и биотехнологические проекты санкционная проверка источника капитала имеет то же значение, что и проверка партнёра.

5. Военная составляющая бизнеса.

С конца 2023 года в американском регулировании (Исполнительный указ № 14114 от 22.12.2023, внёсший изменения в Исполнительный указ № 14024; содержание понятия «Russia's military-industrial base» раскрыто в разъяснениях OFAC и в Руководстве для иностранных финансовых организаций от 12.06.2024) закрепилась расширительная концепция: компания, которая считает себя исключительно медицинской, может быть отнесена регулятором к обслуживающим военно-промышленный комплекс.

На практике это применяется в следующих случаях:

5.1. Если продукция, оборудование или каналы поставок пригодны для использования в военно-промышленных целях.

Компанию-дистрибьютора медицинских изделий могут включить в санкционный список, если регулятор сочтёт, что она осуществляет закупки продукции в целях поддержки военно-промышленной базы России и содействует обходу санкций. Показателен уже упомянутый пример: индийская фармацевтическая компания Shreya Life Sciences Private Limited была включена в SDN List, при этом OFAC отдельным разъяснением (FAQ № 1198) подтвердило, что операции с ней, разрешённые GL 6D, для американских лиц остаются допустимыми, а неамериканские лица за такие операции санкционному риску, как правило, не подвергаются. Таким образом, включение в перечень фармацевтической компании и сохранение гуманитарного изъятия по её операциям – не взаимоисключающие явления, и оба обстоятельства подлежат самостоятельной проверке.

5.2. Если медицинские производства входят в структуру оборонных корпораций.

Медицинское подразделение внутри военно-промышленного холдинга не получает иммунитета от того, что выпускает гражданскую технику. Поэтому производителям, входящим в группы с оборонной составляющей, следует учитывать, что гражданский профиль конкретного юридического лица не защищает от применения санкций. Контрагентам в свою очередь следует проверять не только сам товар, но и статус поставщика и его вхождение в холдинговые структуры.

На практике это означает, что при планировании сделки необходимо проверять контрагента сквозным образом до конечных бенефициаров, источников финансирования и вхождения в структуры оборонно-промышленного комплекса.

Вторичные санкции и банковский комплаенс

Даже когда товар разрешён, а контрагент безупречен, остаётся контур вторичных санкций – мер, адресованных лицам за пределами юрисдикции вводящего государства за содействие подсанкционной деятельности. В первую очередь, речь идёт о банках, обслуживающих расчёты. Терминологическая оговорка: понятие «вторичные санкции» не является нормативным. Юридически речь идёт о полномочии регулятора включить неамериканское лицо в перечень или ограничить его доступ к американской финансовой системе за определённое поведение, а не о запрете, адресованном такому лицу.

1. Сверхкомплаенс.

Исполнительный указ США № 14114 от 22.12.2023 (внёс изменения в EO 14024)[11] расширил полномочия OFAC вводить санкции против иностранных финансовых организаций за проведение или содействие «значимым операциям» (significant transactions) в интересах российской военно-промышленной базы. Круг «значимых операций» и содержание понятия военно-промышленной базы не поддаются точному предварительному определению: регулятор оценивает их по совокупности факторов (в том числе размер, количество и частота операций, характер поведения, осведомлённость руководства, связь с обходом санкций) уже после совершения операций. Дополнительно 21 ноября 2024 г. OFAC выпустило предупреждение (alert) о рисках для иностранных финансовых организаций, присоединяющихся к российской Системе передачи финансовых сообщений (СПФС), что напрямую затрагивает выбор альтернативных каналов расчётов.

Санкция может выражаться в одной из двух форм:

  • введение запрета или строгих условий в отношении открытия и ведения корреспондентских счетов и счетов расчётов через третье лицо в США (механизм CAPTA) – фактически отсечение банка от долларовых расчётов;
  • полная блокировка – внесение банка в SDN List.

Важно подчеркнуть, что позиция регулятора для сектора благоприятна. В Разъяснениях о гуманитарных операциях и маршрутизации платежей OFAC[12] указано, что законная гуманитарная деятельность, а также торговля сельскохозяйственной и медицинской продукцией не являются целью санкций США. В разъяснении (FAQ) № 1182 прямо подтверждено, что иностранные финансовые организации вправе и далее полагаться на действующие разрешения. Это положение целесообразно прямо цитировать в переписке с банком-корреспондентом при обосновании платежа.

Однако банки учитывают и факторы повышенного риска: обслуживание заблокированных лиц, расчёты по поставкам товаров из перечня повышенного приоритета (Common High Priority Items List), признаки содействия обходу санкций и экспортного контроля (в этой части ориентиром служит Руководство BIS для финансовых организаций от 09.10.2024 и типология подозрительных операций FinCEN). Это создаёт для неамериканских банков сильный стимул перестраховываться путем «сверхкомплаенса». Чтобы не попасть под вторичные санкции, банки нередко отказываются от целых категорий операций, связанных с Россией, включая законные платежи за фармацевтическую и медицинскую продукцию. Как результат, формально разрешённая поставка жизненно необходимого препарата или медизделия останавливается на этапе расчётов из-за осторожности банка-посредника.

Смежное проявление – «де-рискинг», когда банк закрывает счета компаниям, которых относит к высокорисковым категориям, целиком. Для компании это может означать риск утраты банковского обслуживания как такового, восстановить которое существенно сложнее и дольше, чем провести отдельный платёж.

Заблокированный или возвращённый платёж останавливает поставку. При этом задержка может быть критична для бизнеса, поскольку она способна обернуться срывом контрактов, перебоями в снабжении клиник и аптек, потерей возможности участия в торгах, иными убытками и репутационными потерями.

Полагаем целесообразным в условиях санкционного давления предусмотреть сразу несколько мер:

  • заранее иметь резервные платёжные каналы;
  • формировать запасы по критическим позициям номенклатуры;
  • включать в бюджеты проектов резерв на комплаенс и возможные задержки расчётов;
  • для стратегических поставок заранее прорабатывать альтернативные маршруты, валюты и юрисдикции расчётов;
  • включать в договор условия, распределяющие риск отказа банка: право на замену платёжного маршрута и банка без согласования, продление сроков оплаты на период согласования маршрута, исключение начисления неустойки за просрочку, вызванную действиями банка или регулятора, а также порядок раскрытия сведений банку (в том числе объём коммерческой тайны, подлежащий раскрытию);
  • заранее подготовить типовой пакет обоснования платежа для банка: описание товара с кодами, ссылка на конкретное изъятие или лицензию, подтверждение конечного пользователя, сведения о структуре владения контрагента и результат его проверки по перечням с указанием даты.

2. Проблема маршрутизации платежей.

Существует ещё одно принципиальное ограничение, которое часто упускают из виду: разрешение операции по существу не равнозначно разрешению любого платёжного маршрута.

OFAC разъясняет[13], что генеральные лицензии, разрешающие гуманитарные операции, не разрешают вести или обслуживать корреспондентские счета в заблокированных банках. Регулятор приводит схемы допустимой непрямой маршрутизации и недопустимой прямой маршрутизации платежей через подсанкционные кредитные организации. Иными словами, товар разрешён, операция разрешена по существу, но канал платежа обязан обходить заблокированные банки. Юридически нарушение возникает не из «маршрута» как такового, а из того, что средства предоставляются заблокированному лицу или в его пользу либо совершается запрещённая операция с его участием, – независимо от того, насколько законна цель платежа и является ли конечный получатель обозначенным лицом.

Проиллюстрируем на примере дела Colorcon Limited – зарегистрированной в Великобритании дочерней компании международной группы Colorcon Inc., поставщика вспомогательных веществ и покрытий для фармацевтической промышленности[14]. 10 сентября 2025 г. OFSI вынесло, а 30 сентября 2025 г. опубликовало уведомление о наложении на компанию денежного штрафа в размере 152 750 фунтов стерлингов за нарушение правила 12 The Russia (Sanctions) (EU Exit) Regulations 2019 – запрета предоставлять средства обозначенному лицу или в его пользу. В период с 23 марта по 2 декабря 2022 года московское представительство компании провело 123 платежа на общую сумму 191 290,57 фунта стерлингов в пользу работников и поставщиков услуг, счета которых были открыты в обозначенных российских банках. Нарушением признаны 79 платежей на сумму 128 277,72 фунта стерлингов; остальные были охвачены генеральной лицензией на свёртывание деятельности INT/2022/2055384. Показательно, что платежи касались не торговли лекарствами, а заработной платы работников и оплаты услуг поставщиков, а сами получатели под санкциями не находились: нарушение возникло из того, что зачисление средств на счёт в обозначенном банке означает предоставление средств этому банку. Базовый размер штрафа был уменьшен на 35 %, а не на максимальные 50 %, поскольку компания сообщила о нарушении примерно через четыре месяца после того, как узнала о нём, что OFSI не признало «своевременным» раскрытием.

Из этого дела прямо следуют следующие выводы:

  • обычные операционные платежи (заработная плата, аренда, страхование, коммунальные услуги) представляют не меньший риск, чем внешнеторговые расчёты, и часто выпадают из поля зрения комплаенса, поскольку комплаенс-процедуры традиционно настроены на клиентов и банки-отправители, а не на собственных работников и подрядчиков;
  • проверять необходимо каждый банк в цепочке, а не только контрагента, – включая банк, в котором открыт счёт получателя платежа;
  • опора на то, что «банк всё проверит», защитой не является: ответственность за проверку несёт лицо, совершающее платёж;
  • неактуальные внутренние политики и неисполнение отчётных обязанностей по генеральной лицензии учитываются как отягчающие обстоятельства;
  • тактика раннего добровольного самораскрытия имеет прямое денежное выражение.

Чтобы избежать рассмотренных неблагоприятных последствий, расчёты должны проверяться так же тщательно, как и сама поставка. Полагаем, что целесообразно заранее согласовывать с обслуживающим банком допустимые платёжные маршруты, избегать заблокированных кредитных организаций даже при работе с «чистым» получателем и документировать основание платежа (со ссылкой на применимое изъятие или лицензию).

При выявлении возможного нарушения тактика раннего самораскрытия, как показывает практика OFSI, снижает размер штрафа. Обращаем внимание, что механика скидок изменилась. 9 февраля 2026 года OFSI опубликовало обновлённое руководство по правоприменению и денежным штрафам,[15] которым, в частности, введены четырёхуровневая модель оценки серьёзности нарушения (уровни 1–4) с ориентировочными последствиями от предупредительного письма до денежного штрафа; система досрочного уведомления (Early Account Scheme) со скидкой до 20 %; схема урегулирования со скидкой 20 %; единая скидка до 30 % за добровольное раскрытие и сотрудничество; фиксированные штрафы в размере 5 000 и 10 000 фунтов стерлингов за отдельные правонарушения; а также порядок учёта заявлений о финансовых затруднениях. Поэтому к новым делам прежние параметры скидок (35 % / 50 %) неприменимы, и внутренние регламенты реагирования на инциденты подлежат актуализации.

Добровольный уход бизнеса как самостоятельный фактор

Необходимо также отметить явление, которое юридически санкциями не является, но по последствиям для сектора сопоставимо с ними: добровольное самоограничение международных компаний.

Показательна ситуация с клиническими исследованиями. Прямых санкционных запретов на проведение клинических испытаний в России не вводилось. Более того, генеральная лицензия США № 6D прямо упоминает операции, связанные с клиническими исследованиями, как разрешённые. Тем не менее международные фармацевтические компании в одностороннем порядке приостановили новые исследования в России. По данным отраслевой ассоциации «Инфарма»[16] (объединяет 19 работающих в России зарубежных фармацевтических производителей), число международных клинических исследований существенно сократилось. Причины, названные представителями отрасли, – общая геополитическая напряжённость, репутационные соображения и логистические риски, а не правовой запрет.

Примечательно, что ассоциация направила письмо директору Центра оценки и исследования лекарственных средств (Center for Drug Evaluation and Research, CDER) Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) с инициативой содействовать возобновлению практики: расширять географию международных многоцентровых исследований, учитывать данные российских клинических испытаний при глобальной экспертизе и рассмотреть возможность инспекционных проверок российских исследовательских центров в очном или дистанционном формате.

Однако до сих пор остаются такие препятствия, как:

  • сложности в логистике биообразцов, требующих соблюдения особых условий хранения и транспортировки;
  • сложность трансграничных платежей для оплаты работы исследовательских центров и страховки пациентов;
  • риск репутационного давления со стороны западных регуляторов и медиа.

Также отметим, что попытка возобновить клинические исследования в России – это не признак улучшения политического климата, а рациональная реакция на утрату рыночных позиций. Зарубежные компании видят, как российские производители занимают освобождающиеся ниши, в том числе с использованием механизма использования изобретения без согласия патентообладателя. Клинические исследования при этом становятся законным способом сохранения присутствия на рынке и поддержания отношений с исследовательскими центрами и регуляторами.

Это иллюстрирует важную закономерность, что фактическое воздействие санкционного режима на сектор шире его юридического содержания. Оно заключается не только в формальных запретах, но и в добровольных решениях корпораций, принимаемых из соображений риска и репутации.

Подводя итоги, отметим, что лекарственные средства и медицинские изделия действительно выведены из-под основного санкционного удара, но через разные по технике механизмы. Широкую генеральную лицензию в США и узкие, привязанные к конкретным запретам, исключения, дерогации и лицензии в ЕС и Великобритании. При этом даже в США изъятие двухконтурно: генеральная лицензия OFAC снимает финансово-санкционный запрет, но не заменяет разрешения экспортно-контрольного контура (BIS), а лицензионное исключение MED охватывает лишь товары категории EAR99.

Под санкции попадают товары двойного назначения, высокотехнологичное оборудование, сервисная поддержка, ИТ-инфраструктура и внутригрупповые услуги. Чем дальше объект от лекарственного средства или медицинского изделия, тем слабее защита.

Компании сектора могут попасть под санкции не за медицину и фармацевтику, а по производным основаниям через собственников и бенефициаров, через финансирующие структуры, через принадлежность к холдингам с оборонной составляющей, а также за роль в схемах обхода экспортного контроля. Ключевой механизм – правила владения и контроля, которые различаются не только между юрисдикциями, но и между санкционным и экспортно-контрольным контурами внутри одной юрисдикции, прежде всего «правило 50%».

Медицинская продукция может быть фактически приравнена к военной, когда речь идёт о лабораторно-аналитическом оборудовании и дистрибьюторских каналах, признанных инструментом поддержки военно-промышленной базы. Гуманитарное изъятие защищает товар и операцию, но не защищает обозначенное лицо.

Барьером может выступить не запрет товара, а расчёты. Вторичные санкции против банков провоцируют сверхкомплаенс и де-рискинг, из-за которых задерживаются даже прямо разрешённые платежи. Кроме того, нарушение может возникнуть исключительно из-за того, что средства зачисляются на счёт, открытый в обозначенном банке, – даже если сам получатель под санкциями не находится и платёж носит рутинный операционный характер.

Фактическое воздействие санкций на сектор шире их юридического содержания: к формальным запретам добавляются поведение банков и добровольные корпоративные решения от приостановки клинических исследований до полного ухода с рынка.

Российское регулирование должно анализироваться наравне с иностранным: оно создаёт самостоятельные разрешительные требования (согласование сделок, режим расчётов), самостоятельные механизмы поддержки (специальные режимы обращения лекарственных препаратов и медицинских изделий при дефектуре, использование изобретения без согласия патентообладателя, параллельный импорт, национальный режим в закупках) и самостоятельные коллизионные риски, способные обесценить договорную конструкцию, выстроенную исключительно под иностранное право. Отдельно подчеркнём: российский контур включает А не только разрешительные и поддерживающие механизмы, но и прямые запреты – прежде всего запрет вывоза медицинской техники, действующий до 31 декабря 2027 г.

Санкционные режимы динамичны: только в ЕС с 2022 года принят двадцать один пакет ограничительных мер (последний – 23 июля 2026 г.), редакции генеральных лицензий OFAC и руководств OFSI обновляются несколько раз в год, а позиции национальных компетентных органов государств-членов ЕС могут меняться в одностороннем порядке. Любые выводы, включая приведённые в настоящей статье, требуют сверки с актуальными официальными источниками и перечнями перед каждой значимой операцией.

Настоящий материал подготовлен по состоянию на 16 августа 2026 г. на основе открытых официальных источников США, Европейского союза, Великобритании и Российской Федерации, носит информационный характер и не является официальным документом и юридическим заключением. Он не учитывает обстоятельств конкретной сделки и не может служить основанием для принятия решений без предварительной проверки статуса участников, товара и платёжного маршрута на дату операции.

______________________

[1] Генеральная лицензия OFAC № 6D «Transactions Related to Agricultural Commodities, Medicine, Medical Devices…» от 12.06.2024, программа Russian Harmful Foreign Activities Sanctions, 31 CFR part 587; опубликована в Federal Register: 89 FR 65994 (14.08.2024); заменила и отменила GL 6C от 17.01.2023. https://ofac.treasury.gov/selected-general-licenses-issued-ofac

[2] Разъяснение OFAC (FAQ) № 1198 – издано в связи с включением в SDN List компании Shreya Life Sciences Private Limited; дату издания следует сверить на сайте OFAC, https://ofac.treasury.gov/faqs/1198

[3] Amendment to Existing Controls on Russia and Belarus Under the Export Administration Regulations (EAR) Adding New License Exception Medical Devices (MED); Corrections, 89 FR 33224 (29.04.2024); 15 CFR § 740.23. https://www.federalregister.gov/documents/2024/04/29/2024-09076/

[4] BIS. Expansion of End-User Controls to Cover Affiliates of Certain Listed Entities (опубликовано 30.09.2025); One-Year Suspension of Expansion of End-User Controls for Affiliates of Certain Listed Entities (опубликовано 12.11.2025; приостановление до 09.11.2026). OFAC. Revised Guidance on Entities Owned by Persons Whose Property and Interests in Property Are Blocked (13.08.2014).

[5] 21-й пакет ограничительных мер ЕС принят 23.07.2026; см. пресс-релизы Совета ЕС и Европейской комиссии от 23.07.2026 и тексты актов в Официальном журнале ЕС.

[6] Регламент Совета (ЕС) № 833/2014 от 31.07.2014; использовать действующую консолидированную редакцию (EUR-Lex, раздел Consolidated text), а не первоначальную, https://eur-lex.europa.eu/legal-content/en/ALL/?uri=CELEX:32014R0833&qid=1699571710020

[7] Разъяснения «Medicines and Medical Devices» (в редакции от 01.02.2023): https://finance.ec.europa.eu/system/files/2023-02/faqs-sanctions-russia-medical_en.pdf

[8] The Russia (Sanctions) (EU Exit) Regulations 2019, SI 2019/855, в действующей редакции, https://www.legislation.gov.uk/uksi/2019/855/contents

[9] The Trade, Aircraft and Shipping Sanctions (Civil Enforcement) Regulations 2024 (вступили в силу 10.10.2024); статутное руководство DBT. https://www.gov.uk/government/organisations/office-of-trade-sanctions-implementation

[10] Регламент Совета (ЕС) 2024/1745 от 24.06.2024 (Council Regulation (EU) 2024/1745), которым в Регламент 833/2014 введена статья 8a. Запреты на оказание профессиональных и деловых услуг (статья 5n) введены ранее: Регламенты Совета (ЕС) 2022/879 (6-й пакет), 2022/1904 (8-й пакет), 2022/2474 (9-й пакет), 2023/2878 (12-й пакет). См. также пресс-релиз Европейской комиссии (14-й пакет санкций ЕС принят 24.06.2024), https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/en/ip_24_3423

[11] Исполнительный указ США № 14114 от 22.12.2023 (88 FR 89271, 26.12.2023), которым внесены изменения в Исполнительный указ № 14024 от 15.04.2021. OFAC. Updated Guidance for Foreign Financial Institutions…, https://ofac.treasury.gov/media/932436/download

[12] Разъяснения о гуманитарных операциях и маршрутизации платежей (включая разъяснение (FAQ) № 1182 – о праве иностранных финансовых организаций полагаться на GL 6D) от 12.06.2024, https://ofac.treasury.gov/faqs/topic/6626

[13] OFAC. Разъяснения о гуманитарных операциях и маршрутизации платежей (тематический раздел FAQ, включая схемы допустимой непрямой и недопустимой прямой маршрутизации), https://ofac.treasury.gov/faqs/topic/6626

[14] Первоисточник: OFSI. Penalty Notice – Colorcon Limited (решение от 10.09.2025, опубликовано 30.09.2025); размещается в подборке Enforcement of financial sanctions на gov.uk: https://www.gov.uk/government/collections/enforcement-of-financial-sanctions. Обзор (вторичный источник): Cooley. OFSI Imposes Financial Penalty on UK Life Sciences Company for Payments to Sanctioned Banks in Russia, https://www.cooley.com/news/insight/2025/2025-10-10-ofsi-imposes-financial-penalty-on-uk-life-sciences-company-for-payments-to-sanctioned-banks-in-russia

[15] OFSI. Financial sanctions enforcement and monetary penalties guidance (в редакции от 09.02.2026). https://www.gov.uk/government/publications/financial-sanctions-enforcement-and-monetary-penalties-guidance

[16] В. Колганова. Западная фарминдустрия вылечилась // «Коммерсантъ», сентябрь 2025 г. https://www.kommersant.ru/doc/8039710

 

Яндекс.Метрика